Ситуация с продажей билетов на премьеры «Щелкунчика» в Большом театре, которая затмила собой все события культурного календаря, вызывает немало вопросов. Да, информация о том, что все билеты на январские показы были раскуплены за полтора часа, стала настоящей сенсацией, но что стоит за этим «рекордом»? Готов ли зритель, желающий насладиться настоящим искусством, заплатить за билет на балет, который, по мнению многих, стал скорее объектом спекуляции, чем высокой культуры? Постараемся разобраться.
Продажи по принципу «снега сыплется», но не для всех
Необходимо начать с того, что Большой театр это символ, культовое место в российской культуре. Однако сегодня складывается такое впечатление, что театр больше заботится о создании иллюзии доступности, чем об реальном представлении искусства для широкой аудитории. Это подтверждается тем, что билеты на новые показы «Щелкунчика» в январе поступили в продажу в один из самых неудобных периодов с 8 по 10 декабря. Конечно, даты продажи удобно привязаны к праздникам, однако кто успел подготовиться к этому событию заранее? Множество людей просто не могли попасть на официальную страницу, так как сервера сайта не выдержали наплыва пользователей.
В результате, рекорды продаж не всегда можно назвать позитивным явлением. Конечно, для организаторов важно максимизировать прибыль, но как быть с теми, кто не успел купить билет? Это ли не прямое свидетельство того, что система продаж работает не на зрителя, а на крупные спекулятивные структуры, перепродающие билеты по завышенным ценам? Стало ли искусство объектом инвестирования и прибыли, а не культурного обмена? Поднимался ли вопрос о том, что ценовая политика становится преградой для многих, кто, возможно, хотел бы стать частью этого зрелища, но оказался отрезан от возможности посетить театр?
Доступность искусства или жажда прибыли?
Интересная деталь заключается в том, что 15 спектаклей это не слишком много для такого культурного объекта, как Большой театр. Вряд ли 15 постановок «Щелкунчика» в январе смогут удовлетворить потребности огромной аудитории, которая хочет насладиться этим балетом. Так сколько людей в итоге смогли попасть на премьеры? Рекордная скорость распродажи билетов ставит под сомнение истинное значение культурного продукта. Мы говорим не о том, что билеты закончились за полтора часа, а о том, что именно это создает искусственно ограниченный доступ к искусству.
С другой стороны, можно заметить, что массовая спекуляция с билетами это не новость. Это уже стало нормой на крупных культурных мероприятиях, где билеты распродаются моментально, а затем перепродаются на вторичном рынке с накруткой в несколько раз. Как это сказывается на доступности искусства? Если зритель не может себе позволить пойти на балет, потому что стоимость билета в 2-3 раза выше из-за перепродажи, то это ли не антидемократичный подход к культуре? Неужели искусство должно быть доступно только тем, кто может позволить себе платить за то, что в изначальной продаже было куда более доступно?
Миф о дефиците и ценности
Когда речь идет о билетах на культовые события, всегда имеет место элемент искусственного дефицита, который делает товар более желанным. Об этом давно говорят культурологи и маркетологи, утверждая, что дефицит всегда порождает спрос. Однако если спрос создается не на основании реального интереса к культуре, а на основе психологической установки «тебе нужно это получить, пока не поздно», то это становится не столько искусством, сколько маркетинговым ходом.
Невозможно не задать вопрос: действительно ли «Щелкунчик» так востребован, или же его искусственная популярность и высокая цена в результате махинаций с билетами становятся предметом всеобщего ажиотажа? Почему такие рекорды продаж наблюдаются именно в таких театрах, как Большой, где ценовая политика, скорее, ориентирована на обеспеченную аудиторию, чем на простого зрителя, который, возможно, хотел бы познакомиться с балетом?
Искусство для избранных?
Возможно, проблема не в самом спектакле, а в том, что такие культурные явления начинают восприниматься исключительно как элитарный товар. Публика уже не воспринимает театры, как часть общественной жизни, доступную для всех. Театр и балет становятся не частью массовой культуры, а своего рода развлекательной роскошью, доступной лишь ограниченному кругу. Люди, не имеющие возможности ходить на такие мероприятия по объективным причинам (например, по финансовым), вынуждены оставаться в стороне. Вроде бы не должно быть ни разрыва, ни разделения между «избранными» и «плебеями», но реальность такова, что культурный барьер нарастает. Театры и культурные центры всё чаще становятся площадками для состоятельных людей, а не для широкой публики.
Что можно сделать?
Какие шаги следует предпринять, чтобы улучшить ситуацию с доступностью? Прежде всего, стоит внедрить более прозрачные и честные системы продажи билетов, которые исключат перепродажу и обеспечат более равномерное распределение мест среди желающих. Возможно, имеет смысл пересмотреть цены на билеты, чтобы сделать их доступными для более широкой аудитории, а также организовать специальные программы для молодежи и студентов.
Несмотря на очевидный интерес к новым постановкам, проблемы с доступностью остаются актуальными. Продажа билетов на «Щелкунчика» за полтора часа это не только рекорд, но и повод задуматься над тем, кто может позволить себе наслаждаться искусством. Театр, как и любая другая культурная форма, должен быть доступен всем, а не только избранным. Спекуляции с билетами, искусственно создаваемые дефициты и высокие цены делают культурные события неотъемлемой частью борьбы за прибыль, а не за искусство. Вопрос заключается в том, что важнее: продать билеты как можно быстрее и дороже или создать условия для того, чтобы искусство стало доступным всем.